Журнал для тех, кто любит Москву
Журнал выпускается совместно с Комитетом по культурному наследию г. Москва
Мы пишем летопись столицы!
   •    доска почета

ВЛАДИМИР ЭТУШ: КАВКАЗСКИЙ ПЛЕННИК НАВСЕГДА

Москва, Гранатный переулок. Здесь живет один из самых известных артистов прошлого столетия и двух огромных стран — СССР и России. Народную любовь ему принесли отнюдь не героические роли: сказочные короли и факиры, принц Бурухтан и стоматолог Шпак, кукольный злодей Карабас-Барабас и, конечно же, высокопоставленный жених Саахов из комедии Леонида Гайдая «Кавказская пленница». Но главным делом его жизни стал Театр имени Вахтангова, где за шестьдесят с лишним лет он сыграл почти полторы сотни ролей. В 81 год он умудрился стать главным героем светской хроники, женившись на молодой женщине по имени Елена, его давней поклоннице.
В гостях у «МиМ» — художественный руководитель Щукинского театрального училища, Народный артист СССР, Лауреат Государственной премии РФ, профессор Владимир ЭТУШ.

ДВАЖДЫ РОЖДЕННЫЙ
— Владимир Абрамович, известно, что женщины-актрисы часто, по понятным причинам, путаются в своем возрасте. Но у Вас-то почему две даты рождения?
— Настоящий мой день рождения 6 мая 1922 года, а по паспорту — 6 мая 1923 года. В те времена многих мальчиков записывали в метриках на год позже – тогда была такая практика, чтобы юноши, призывающиеся в армию, выглядели здоровее.
— Когда и как Вам вернули Ваш реальный возраст?
— Перед самой школой, по судебному решению. Чего, мол, ты, такой здоровенный детина (а парень я был действительно рослый), будешь лишний год дома околачиваться? После школы я поступил в Щукинское театральное училище, окончил первый курс и ушел на войну. Когда вернулся в 1944 году, надо было оформлять гражданские документы, паспорт, а тогда все было очень строго, шпионов ловили, еще война шла… Решение суда затерялось, а метрика с 1923 годом рождения сохранилась. С тех пор я вроде как на год моложе.
— Когда у Вас появилась тяга к лицедейству?
— В раннем детстве. Помню, я усаживал бабушку и младшую сестру на стулья, сам взбирался на спину игрушечной деревянной лошади и изображал извозчика. Произносил все слова, которые обычно говорят седоки, очень старался. Потом хотел стать пожарным. Родители мне купили каску и щит из папье-маше, его привязывали на грудь, получалось что-то вроде формы пожарного. Повзрослев, участвовал в школьной и дворовой самодеятельности. Помню, как читал «Маску» Чехова. Никакого успеха это не приносило, но мне самому очень нравилось.
Тогда же, в школьные годы, я сильно заинтересовался кавказской темой. Был такой Ираклий Луарсабович Андронников, нынешнему поколению он известен главным образом как лермонтолог, специалист по творчеству Михаила Лермонтова. Я видел его в домах интеллигенции, где мне приходилось бывать, с большим интересом слушал его рассказы. Он был грузин и всегда рассказывал смачно, с восточным колоритом.
К сожалению, наша семья не имела возможности поехать отдохнуть на море. Родители каждый год снимали для нас с сестрой дачу на Клязьме, поэтому Кавказ я впервые увидел намного позже — в годы войны.

ОТ ЗЕМЛЕКОПА ДО ЛЕЙТЕНАНТА
— С чего для Вас началась война?
— Не поверите, но я, наверное, первым из москвичей стал свидетелем начала войны, хотя сразу этого и не понял. 21 июня мы всем своим первым курсом отмечали как раз его окончание, гуляли всю ночь. Я жил тогда у Яузских ворот и возвращался домой по улице Горького. Было около пяти часов утра. И вот, проходя мимо Манежной площади, я увидел мчащуюся на огромной скорости машину под немецким флагом. Это посол фашистской Германии возвращался из Кремля после вручения меморандума об объявлении войны. Сейчас я понимаю, что он мчался к себе в резиденцию, а германское посольство тогда находилось, где Совинформбюро, на улице Станиславского. Никакого нехорошего предчувствия у меня не возникло. Пришел домой, лег спать, а в 12 часов меня разбудила мама и сказала, что началась война. Из моих одноклассников, не считая меня самого, в живых остался только один…
Через две недели после начала войны комсомольская организация отправила всех студентов, в том числе и девушек, копать противотанковые рвы под Вязьмой. У меня даже справка сохранилась, выданная НКВД – «чернорабочий-землекоп». Вернувшись, родного города я не узнал, это была совсем другая Москва — с дирижаблями воздушного ограждения, с газетными переплетами на окнах. А 16-го октября 1941 года, в составе группы из института иностранных языков, я уехал в Ставрополь в школу переводчиков. Кстати, в этот день в столице была паника, мародеры грабили магазины. Немец уже подходил к Москве…
— Почему школа переводчиков? Вы прилично знали немецкий язык?
— Ну, как-то знал… Я с шести лет был в немецкой группе. Мои родители и соседи организовали в нашем дворе что-то вроде детского сада, которым руководила русская немка по имени Эльза Андреевна. Она собрала группу в пять-шесть детей, в игровой форме мы запоминали всякие иностранные слова. Кстати, в этой группе обучался и Владимир Георгиевич Шлезингер — один из величайших педагогов, профессор Щукинского училища, мой товарищ, прошел со мной всю жизнь, уже умер…
— Владимир Абрамович, давайте продолжим военную тему. На фронт Вы отправились добровольцем?
— После Вязьмы, когда немец совсем близко подошел к Москве, нас, студентов, привезли домой, и мы снова начали учиться. В здание Вахтанговского театра попала бомба, и свой главный в те дни спектакль «Фельдмаршал Кутузов» труппа играла в филиале МХАТа… В спектакле у меня роль, в кармане — студенческая бронь, а в зале всего тринадцать человек зрителей. Я подумал, что моя профессия здесь никому не нужна. И на следующий день ушел на фронт. Как переводчик, я получил звание лейтенанта, позже добавилась еще одна звездочка.
— Насколько я знаю, на своем пути в часть Вам пришлось исколесить чуть ли не весь юг страны...
— Действительно. Путь был такой: из Москвы я добрался до Ростова, от Ростова — через Армавир, через Карачарово-Черкесск, через основной кавказский хребет — перевалил в Верхнюю Сванетию, потом в Нижнюю Сванетию. Не так-то легко это сделать. Потом — в Грузию, из Грузии — в Грозный, где был штаб Северо-Кавказского военного округа. В Грозном я получил назначение в 581-й полк, с которым прошел опять до Грозного, до Азова, потом мы повернули на запад и оказались в 100 километрах от Запорожья, в местечке Токмак.
Вот тогда я понял, на что способен человеческий организм. Мы все время недосыпали. Помню, шли ночью по узкому карнизу скалы. Дождь, на мне румынская плащ-палатка, которая от воды и мороза окончательно задубела. Стараюсь не заснуть, внимательно смотрю на маячащую впереди спину, и… все равно отключаюсь! А очнулся я оттого, что спина впереди исчезла. Колонна свернула в сторону, а я, полусонный, продолжал идти в прежнем направлении. Не проснись я в ту секунду, упал бы в пропасть…
В 1943 году был еще один памятный случай, связанный со сном. Я бесконечно долго допрашивал одного пленного немца по имени Людвиг. Вышел подышать свежим воздухом, а когда вернулся в избу, увидел своих и немцев спящими вповалку. У них в ногах спал начальник химической службы полка, капитан. Внизу на полу ничком лежал начальник разведки, у него на том месте, где спина заканчивает свое благородное название, лежал третий немец. Всего человек шесть спали крепким сном. Кто вдоль кровати, кто поперек, кто на полу. Было такое ощущение, что нет никакой войны, а эти спящие люди вовсе не враги друг другу. Для меня это был, наверное, самый значимый эпизод войны. Я впервые задумался над вопросом: «Кто такой противник?» Такой же человек, только фасон гимнастерки другой.

ОРДЕН НА БЕГУ
— Среди Ваших боевых наград есть Орден Красной Звезды. В одном из своих интервью Вы говорили о том, что получили его «на бегу». Вы можете пояснить, что это значит?
— Этот орден я получил за Запорожье — за то, что вернул на передовую побежавших из окопов солдат. Почему на бегу? А потому, что ордена во время войны от имени Президиума Верховного Совета СССР вручал командующий армией или командир дивизии — генерал. Но получилось так, что в тот день, когда в нашем полку вручали ордена, я находился по делам в тылу, километрах в десяти от фронта. На следующий день вернулся, и прямо в бой. Я тогда уже был заместителем начальника штаба полка, и мне было положено быть с командиром на наблюдательном пункте. Вот туда я и пришел. А командир полка этот орден получил накануне. Началось наступление, хаос… Он говорит: «Возьми, Этуш, свой орден, а то убьют тебя, так и не получишь награды». Вынул из своего кармана орденскую коробочку и переложил в мой карман. Вот такая история.
— В 1944 году Вы были ранены. Как это произошло?
— Наш 4-й Украинский фронт проводил наступательную операцию под Мелитополем. Самая опасная пора закончилась, я возвращался в окопы, где рассчитывал пообедать в блиндаже у командира полка. Вдруг почувствовал удар страшной силы ниже пояса, как будто раскачали рельс и воткнули в меня — такое ощущение от разрывной пули. Упал, а когда сознание вернулось, подумал: «Что от меня осталось, как ходить, на чем сидеть?» Ко мне бросились на помощь наши, но немецкие снайперы долго не давали им подойти. Попал в госпиталь в Урюпинске, рана у меня затянулась. Приехала мама, выхлопотала документы, по которым меня можно было перевести в Москву. Мы прибыли на Курский вокзал, решили пройтись пешком, а рана возьми да откройся, хотя больно уже не было. Позже выяснилось, что у меня и кость разбита…
— Что было потом?
— Несмотря на неказистую одежду, я привлекал внимание барышень – все-таки фронтовик, орденоносец. Но мне было не до гулянок, я решил вернуться на тот же курс, с которого ушел. Несколько лет училище не функционировало, но в 1944 году были приемные экзамены. Причем студентов набирали только на первый и на четвертый курсы. Мой — четвертый — на самом деле являлся сбором первого и второго довоенных курсов, а четвертым он назывался для того, чтобы нам дали нужную хлебную карточку. Нас было очень мало – всего 12 студентов. После окончания обучения половину из них взяли в Вахтанговский театр, в том числе и меня.
— Не жалеете, что избрали профессию актера?
— Даже если время можно было бы повернуть вспять, я бы все равно выбрал эту профессию. Став старшим лейтенантом на фронте, я мог бы и дальше делать военную карьеру, но я сознательно задерживал свое продвижение, боялся, что меня оставят в армии. Ведь во время военных действий не спрашивали «хочешь — не хочешь», и в этом была своя логика. В полку было мало орденоносцев, мы же в основном отступали. Когда меня комиссовали, мне предлагали пойти переводчиком в партизанский отряд, но я хотел продолжать учебу, играть в театре…

СЛОЖНОСТИ ПЕДАГОГИКИ
— Владимир Абрамович, у Вас огромный педагогический стаж – больше 60-ти лет. Замечаете ли Вы разницу между современными студентами и студентами прежних поколений?
— Я стал преподавать в Щукинском училище одновременно с поступлением в труппу театра — вначале был ассистентом у педагога, потом преподавал самостоятельно, без перерыва и до сегодняшнего дня. Поэтому разницу между студентами разных поколений не замечаю – ведь я двигаюсь, развиваюсь, меняюсь вместе с тем контингентом, который принимаю…
Сейчас кругом эта попса, эти сериалы, которые пекут, как блины, и они… властвуют. Способ создания этих сериалов чудовищный. Мои ученики, вижу, тоже там снимаются, кто-то работает неплохо, кто-то похуже… Нет, они действительно любят искусство, учатся с огромным удовольствием. Конечно, есть случаи прогулов, сами понимаете — студенты, но в основном все плотно заняты учебой, профессией.
— Вы упомянули о телесериалах. Раньше, кажется, в Вашем вузе не поощрялась такая практика – отпускать студентов на съемки…
— Да, раньше мы их берегли, потому что боялись дурного влияния процесса киносъемок. Я вспоминаю, до сих пор волосы дыбом, как снимался в первые годы, когда стал молодым артистом. Фильм «Адмирал Ушаков», я играю морского офицера. У меня сцена вместе с актером Анатолием Иосифовичем Горюновым. На съемочной площадке стоит стол. Режиссер со мной «репетирует», показывает, как надо бегать вокруг стола. Он настаивал, чтобы я делал точно так же. И я это делал, потому что хотел сниматься…
А мы, повторюсь, оберегали наших студентов, чтобы их так не учили. Сейчас иначе. Жизнь стала жестче, и мы не имеем права не отпустить студента на съемки. Я так считаю, потому что это его судьба. Студент должен получить разрешение, и, как правило, мы это разрешение даем.
— Приходится ли Вам срываться на студентов?
— Смотря какой студент. Бывает, доводят. Знаете, как в том анекдоте: раз объяснил — не понимают, второй раз объяснил — опять не понимают, третий раз объяснил — наконец-то, сам понял, а они всё не понимают!

С АКЦЕНТОМ ПО ЖИЗНИ
— Владимир Абрамович, давайте вспомним знаменитую «Кавказскую пленницу», где Вы сыграли «товарища Саахова». Многие до сих пор спорят о том, в какой республике происходит действие этого фильма. Вы можете сказать, в какой именно?
— Это секрет.
— Почему же?
— Потому что меня до сих пор хорошо принимают и в Армении, и в Грузии, и в Азербайджане. Я ведь служил в Закавказье, да и в нашем полку были солдаты разных национальностей. Я же актер, запоминал акцент, поэтому играть роль Саахова мне было легко. После выхода картины на экраны знакомые предупреждали, чтобы я был осторожен, мол, кавказцы и побить могут. А получилось все наоборот. Как-то пошел на рынок в Черёмушках, так меня чуть ли не на руках стали носить. Думаю, что я так сумел сыграть Саахова, что никто не понял, кто это — армянин, грузин или азербайджанец.
— Известно, что по сценарию фамилия Вашего героя была Саков. Почему вдруг он стал Сааховым?
— Все просто: фамилию Саков носил секретарь партийной организации «Мосфильма». Когда картину только начали снимать, режиссера настоятельно попросили изменить фамилию.
— Саахов – персонаж, конечно же, одиозный. Между тем у Вас с ним есть одна общая черта — пристрастие к хорошим автомобилям.
— Это так. Свою первую машину я выиграл у Михаила Ульянова… на спичках. В семидесятые годы непросто было купить новый автомобиль, а на театр пришла избитая, выбракованная «Волга». Я ехал на ней, а за мной бежал механик с деталями. Помню, на капоте был плохой замок, и однажды, когда я ехал на скорости по шоссе, капот открылся, загородив мне вид на дорогу. После этого я отдал машину на завод, ее капитально отремонтировали. Какое-то время я на ней ездил, потом родственник подарил мне новую «Волгу»…
За свою жизнь я изъездил три «Волги», одну «Мицубиси» и одну «Тойоту». Сейчас у меня джип «Гранд-Витара», на нем в декабре я попал в небольшую аварию. Ехал в общем потоке, вытащил мобильный телефон — предупредить, чтобы заранее мне ворота в училище открыли, уже подъезжал к нему. Вдруг — бум!.. И хотя ущерб покрыла страховка, за ремонт своей машины я заплатил еще три тысячи долларов. Вот так.
— Владимир Абрамович, у Вас есть все, что только может быть у знаменитого и состоятельного москвича: народное признание, молодая красавица жена, достойная и любимая работа, квартира внутри Садового кольца, дорогой джип, наконец. Есть ли еще желания?
— Есть: посниматься охота. Но сейчас, конечно, я не востребован так, как раньше, — я реально смотрю на возраст.

Беседовала Елена МАКАРОВА

Редакция благодарит литературный отдел Театра им. Вахтангова за предоставленные фотографии.

№ 1-2, 2006 г.

№ 1-2, 2006 г.

В ГОРЯЧКЕ ХОЛОДНОЙ ЗИМЫ
подробнее...

ВСТРОИТЬСЯ В СИСТЕМУ
 подробнее...

НОВАЯ ЖИЗНЬ ОРУЖЕЙНОЙ ПАЛАТЫ
 подробнее...

БОЛЬШАЯ ИСТОРИЯ БОЛЬШОГО ТЕАТРА
 подробнее...

ЗАБЫТЫЙ САМОРОДОК
  подробнее...

АЛЕКСАНДР СТРАЖНИКОВ: "ОБИЖАТЬ МОСКВИЧЕЙ МЫ НИКОМУ НЕ ПОЗВОЛИМ"
 подробнее...

УЧЕТ И КОНТРОЛЬ ПО-КАПИТАЛИСТИЧЕСКИ
подробнее...

ЭВОЛЮЦИЯ ВОДОМЕРА
подробнее...

КТО ОСТАНОВИТ БЕСПРЕДЕЛ
подробнее...

ВЛАДИМИР ЭТУШ: КАВКАЗСКИЙ ПЛЕННИК НАВСЕГДА
подробнее...

ГЕНИАЛЬНАЯ СОБАКА С ВУЛЬГАРНОЙ КЛИЧКОЙ
подробнее...

Copyright © 2006 Москва и москвичи. All rights reserved.